Новости

К 130-летию С.С. Прокофьева

«Можно быть как угодно долго за границей, но надо непременно время от времени возвращаться на Родину за настоящим русским духом». С. Прокофьев

23 марта исполняется 130 лет со дня рождения русского и советского композитора, пианиста, дирижера Сергея Прокофьева.

Сергею Сергеевичу Прокофьеву было присвоено звание Народного артиста РСФСР, он был Лауреатом Ленинской и шести Сталинских премий. Прокофьев писал во всех современных ему жанрах. Его перу принадлежат оперы, балеты, симфонии и другие оркестровые сочинения, концерты для сольного инструмента с оркестром, фортепианные сонаты, оратории и кантаты, камерные вокальные и инструментальные сочинения, музыка для кино и театра.

Прокофьев создал собственный новаторский стиль. Многие его сочинения (всего более 130 опусов) вошли в сокровищницу мировой музыкальной культуры. Прокофьев принадлежит к числу наиболее значительных и репертуарных композиторов XX века.

Высокую оценку творчества С. С. Прокофьева дал Д. Д. Шостакович: «Я счастлив и горд, что мне выпало счастье быть свидетелем блистательного расцвета гения Прокофьева… Никогда не устану вслушиваться в его музыку, изучать его драгоценный опыт». Прокофьев был выдающимся дирижёром и пианистом. Генрих Нейгауз писал про Прокофьева исполнителя: «Его техническое мастерство было феноменально, непогрешимо, а ведь его фортепьянное творчество ставит перед исполнителем задачу почти „трансцендентной“ трудности». Ф. Пуленк также отмечал его как

выдающегося пианиста: «Игра Прокофьева!!! Это было прекрасно! Я восхищался игрой Прокофьева. Она немного напоминала игру Альфреда Казеллы. Рука вплотную к клавиатуре, необыкновенно сильная, твердая кисть, дивное стаккато…». Альфред Шнитке высказывался о Прокофьеве как об одном из величайших композиторов в русской музыкальной истории, приводил «пару» Прокофьев и Шостакович как пример конкуренции двух начал в истории музыки. По мнению Шнитке оба композитора принадлежали к русской музыкальной культуре: «Это несомненно, и для меня Шостакович никак не менее русский композитор, чем Прокофьев, который внешне несёт гораздо больше признаков русской музыки». Известно сочинение Шнитке «Посвящение Игорю Стравинскому, Сергею Прокофьеву, Дмитрию Шостаковичу» для фортепиано в 6 рук 1979 года. Похожую оценку дал Геннадий Рождественский, для которого музыка Шостаковича, Прокофьева и Стравинского представляет русское явление: «И именно потому русское, что — интернациональное». Композитор Татьяна Смирнова (1940 — 2018) написала «Концерт-симфонию» для виолончели и камерного оркестра, ор.65,как романтическое послание Сергею Сергеевичу Прокофьеву. В 2010 году в Московской консерватории им. П.И. Чайковского вышел компакт диск «Романтические послания» с этим сочинением.

Публикуем фрагменты из автобиографии С.С. Прокофьева, посвящая их памяти великого композитора.

<...> Мать любила музыку, отец музыку уважал. Вероятно, он тоже любил ее, но в философском плане, как проявление культуры, как полет человеческого духа. Однажды, когда мальчиком я сидел у рояля, отец остановился, послушал и сказал: – Благородные звуки. В этом ключ к его отношению к музыке. <...> Отношение матери к музыке было более практическое. Она недурно играла на рояле, а деревенский досуг позволял ей посвящать этому делу сколько угодно времени. Едва ли она обладала музыкальными талантами; техника давалась с трудом, и пальцы были лишены подушечек впереди ногтей. Перед людьми играть она боялась. Но у нее было три достоинства: упорство, любовь и вкус. Мать добивалась возможно лучшего исполнения разучиваемых вещей, относилась к работе любовно и интересовалась исключительно серьезной музыкой. Последнее сыграло огромную роль в воспитании моего музыкального вкуса: от рождения я слышал Бетховена и Шопена и в двенадцать лет помню себя сознательно презирающим легкую музыку. Когда мать ждала

моего появления на свет, она играла до шести часов в день: будущий человечишка формировался под музыку.

<...> Музыкальные склонности начали проявляться рано, вероятно года в четыре. Музыку в доме я слышал от рождения. Когда вечером укладывали спать, а спать не хотелось, я лежал и слушал, как где-то вдалеке, за несколько комнат, звучала соната Бетховена. Больше всего мать играла сонаты из первого тома; затем прелюдии, мазурки и вальсы Шопена. Иногда что-нибудь из Листа, что не так трудно. Из русских авторов – Чайковского и Рубинштейна. Антон Рубинштейн находился на вершине своей славы, и мать была уверена, что он более крупное явление, чем Чайковский. Портрет Рубинштейна висел над роялем.

<...> Занятия на рояле мать начинала с упражнений Ганона и этюдов Черни. Вот тут и я старался примоститься к клавиатуре. Мать, занятая экзерсисами в среднем регистре, иной раз отводила в мое пользование две верхних октавы, по которым я выстукивал свои детские эксперименты. Довольно варварский ансамбль на первый взгляд, но расчет матери оказался правильным, и вскоре дите стало подсаживаться к роялю самостоятельно, пытаясь что-то подобрать. Мать обладала педагогической жилкой. Незаметно она старалась направить меня и объяснить, как надо пользоваться инструментом. К тому, что она играла, я относился с любопытством и критически, иногда заявляя: – Эта песенка мне нравится (я произносил «нлавится»). Пусть она будет моей. Возникали также споры с бабушкой: какую именно пьесу играет мать. Обыкновенно прав был я. Слушание музыки и импровизирование за клавиатурой привели к тому, что я стал подбирать самостоятельные пьески.

<...> В течение весны и лета 1897 года я записал три пьесы: Вальс, Марш и Рондо. Нотной бумаги в доме не водилось, ее линовал для меня конторщик Ванька. Все три пьесы были в до мажоре <...> Чуть сложнее оказалась четвертая – марш в си миноре. Затем приехала в Сонцовку Екатерина Иппократовна, жена того Лященки, которому я наплевал на лысину. Она хорошо владела роялем и даже немного занималась с матерью. Вдвоем они играли в четыре руки, что мне очень нравилось: играют разные вещи, а вдвоем выходит недурно! – Мамочка, я напишу марш в четыре руки. – Это трудно, Сергушечка. Ты не можешь подобрать музыку и для одного человека, и для другого. Тем не менее я сел подбирать, и марш вышел. Приятно было

сыграть его в четыре руки и слышать, как звучит вместе подобранное отдельно. Как-никак это была первая партитура!

<...> К моему музыкальному развитию мать относилась с большим вниманием и осторожностью. Главное, поддержать в ребенке интерес к музыке и, сохрани бог, не оттолкнуть его скучной зубрежкой. Отсюда: на упражнения как можно меньше времени и как можно больше на знакомство с литературой. Точка зрения замечательная, которую надо бы, чтобы мамаши помнили.

С.С. Прокофьев. Автобиография. М., «Советский композитор», 1973.